Упрощенная HTML-версия
22
смешанных инфекций, числившихся не решенными в мире. Есть и другие титулы:
член проблемной комиссии Минздрава РСФСР, член правления общества
инфекционистов РСФСР и СССР. прошлом депутат городского совета народных
депутатов двух созывов.
А второй снимок – сорок шестого года. Такого Далматова мало кто знает. Не
знали бы и мы, не побывай в Омске в ноябре прошлого года представитель
Дальневосточного госморпароходства В.П. Мясенев. Он, член объединённого
совета юнг – участников «огненных рейсов» 1942–45 годов, искал тех, кто в годы
войны, будучи мальчишками, откликнулись на призыв комсомола и
Наркомморфлота СССР и пошли во Владивостокское высшее мореходное
училище. Они и учились, и работали на кораблях, возивших грузы для армии и
подвергавшихся такой же опасности, как военные корабли.
Далматов же участвовал и в военных событиях, развернувшихся на Сахалине
и Курильских островах в августе 1945 года, о чём в разговоре Дмитрий
Михайлович скажет: «посчастливилось».
Накануне 60-летия профессору медицины Д.М. Далматову прикрепили на
грудь знак «Юнга огненных рейсов 1942–45 гг.» – единственный в нашем городе.
Так, на пике зрелости, сошлись две, кажется, далеко расходящиеся линии. Что-то
знаменательное есть в том, что его «крестным отцом» в науке был академик АМН
СССР Георгий Павлович Руднев и книгу о тех событиях на Дальнем Востоке,
участником которых был Далматов, написал ветеран Тихоокеанского флота по
фамилии Руднев. Как будто переплетение нитей судьбы нашло себе и внешнее
выражение.
–
Дмитрий Михайлович, вы сказали, что вам посчастливилось высаживаться
с десантом на Курилы и Сахалин. Это сыграло какую-то роль в вашей жизни? Вы
ведь выбрали не военную, а медицинскую карьеру.
– Картины войны оставляют такой след в памяти, который неизгладим и
формирует человека на всю жизнь.
– Вы недолго воевали?»
– Меньше месяца длилась война с японцами. Не раз моя жизнь подвергалась
опасности. Потом, в июне 1946 года, мы спасали людей с острова во время
извержения вулкана. Зрелище страшное, потрясающее. Но память возвращает не
эпизоды угрозы собственной жизни, а гибель людей, порой и вовсе незнакомых.
На шестом десятке мне стали сниться война и гибель людей. Во мне война
обострила чувство бережного отношения к человеческой жизни, и эти чувства,
видимо, развивались. В 1947 году я поступил в Омский медицинский институт. И с
тех пор не расставался с медициной. Тридцать лет работаю в одной клинике. В
1966 году защитил кандидатскую диссертацию, а в 1972 – докторскую. Своей
работой счастлив. Представьте: вчера больной умирал, а сегодня он вам улыбается.
–
Вам не кажется, что ваше поколение в чём-то выиграло по сравнению с
нашим? Может быть, как раз потому, что непосредственно прикоснулось к
событиям, которые стали историей страны и частью вашей собственной
жизни?
– Вы имеете в виду войну? Если да, я вот что расскажу. Я работал с
фельдшером – бывшим фронтовиком. Его на войне насквозь прокололи штыком.
Насквозь! В грудь штык вошел, из спины вышел. А он и после этого не мог
поднять руку на человеческую жизнь. Важно не наше отношение к этому. Важен
сам факт, что такие люди есть. Природа нам их дала. Война – явление чуждое
природе, и её не должно быть. И нельзя в войне искать истоки нравственности,
гражданственности, патриотизма. Вы ведь это имеете в виду, говоря, что мы
выиграли?