Упрощенная HTML-версия
«Зав. курсом профзаболеваний Курбатова Николая Павловича с 15.03.84 г. уволить по
ст. 29 п. 7 КЗОТ РСФСР. Основание: письмо прокуратуры г. Омска от 13.07.84 г.».
Вот и содержание письма:
«Прокуратура г. Омска от 13.07.1984 г.
Ректору Омского медицинского института им. Калинина.
т. Полуэктову Л.В.
На Ваш запрос сообщаю, что зав. курсом профпатологии омского медицинского
института Курбатов Н.П. был арестован следственными органами 15 марта 1984 года.
Следователь по особо важным делам прокуратуры города Омска Е.А. Тараданов».
* * *
Прошло восемь лет… Закрытый гроб, который не рекомендовали вскрывать во
время похорон, породил ещё больше вопросов…Жена с дочерью, а позднее и сын переехали в
Германию на постоянное местожительство, а в Омске остались друзья и знакомые Н.П.
Курбатова и… осталось много вопросов.
И вот перед вами исповедь человека, который видимо чувствовал трагическую
развязку. Я советовался со многими сотрудниками института, которые помнят Николая
Павловича и просили опубликовать письмо, чтобы в какой–то степени снять вину с
человека, особенно в том случае, если когда–то могла произойти чудовищная ошибка при
вынесении меры наказания. А было ли преступление?... Я даю текст письма без каких–либо
правок.
«Уважаемый мной профессор!
Добрый, сердечный и многоуважаемый человек, здравствуйте!
Прекрасен был тот миг, когда я, столь неожиданно, получил Ваше, изумительное до
потрясения, послание.
И думаю, что Вы представляете себе, как много значит для меня Ваше письмо.
Каждый раз, когда я вот также, как и сегодня, получаю письма от некоторых бывших моих
сослуживцев, мне хочется сказать всем, Вам лично, Спасибо за душевность, внимание, за то,
что Вы продолжаете жить как настоящий человек, у которого сочетаются воедино и ясность
ума, и порыв Большого сердца, чего, к великому сожалению, в столь беспокойное время, у
многих, многих людей теперь и не просматривается. Всё заглушили: расчётливость,
конъюктуризм, формализм и ещё более жуткое.
Ваше письмо я расцениваю как доверие, веру в меня. И поэтому я говорю Вам, прошу
Вас и уверяю именно в том, что нет, не преступник я. Не лежит на мне грех, более того
преступление. Не употребляю я при этом клятвенных заверений, я хотел бы, чтобы Вы
передали всем кто меня знает, всему коллективу, родным и столь дорогим моему сердцу
стенам института, – не виновен я перед Вами, всеми.
Я прожил уже много лет. Но я не знаю случая, подобного моему, чтобы вот так
человек мог попасть в такую страшную катастрофу, приведшую его к уничтожению как
личности. Видно так, что я человек особой, редкой судьбы, потому дано испытать подобное
и, конечно же, ещё и от природы наделённого очень важным «свойством» соображать туго,
быть беспечным, малопрактичным.
Думаю, что Вы в общих чертах знаете «состав моего преступления?» За то, что я
получил 100 рублей от больного Д. и 2 книги от больной Г.
По первому эпизоду вменили мне как «должностное преступление, связанное с
вымогательством».
Дело было так, 5-го марта 1984 года, я, с доктором Е. (ассистентом) смотрел его
больного, сделал своё замечание. 6-го марта его выписали с диагнозом таким, какой был
ранее, и какой его «устраивал». 7-го марта он пишет заявление в УБХСС, что я ему
«предложил принести 100 рублей, чтобы напоить коньяком четырёх мужчин из ВТЭК, с тем,
чтобы они не сняли его диагноз». 12 марта, т.е через неделю он приходит ко мне и вручает
конверт, как он выразился при этом «на коньяк», и тут же зашла милиция.